Каждый раз так бывало: как только наступало первое воскресенье в месяце и Саша собиралась уезжать в гости к папе, Казимир Иванович делал смотр своим червякам, поплавкам и удочкам и уходил на целый день, чтобы не присутствовать при ее отъезде.

Саша накинула фланелевый халатик и в тапочках на босу ногу выбежала во двор. У крыльца пришлось задержаться, чтобы погладить подбежавшую к ней здороваться ветровскую собаку. Ветровы были хозяева, у которых они уже третий год снимали на лето половину дома. Саша помылась обжигающей холодной водой из гремящего жестяного умывальника, около которого в мыльной воде плавали лимонного цвета березовые листики, и, бегом вернувшись в дом, терпеливо выстояла, только изредка похныкивая, несколько долгих минут у зеркала, пока мама расчесывала и приглаживала ее легкие пушистые волосы, плохо поддающиеся щетке и гребешку, как у настоящего Степки Растрепки.

В это время Казимир Иванович все гремел крючками в коробочках, раскладывая все по порядку, торопясь уйти, прежде чем за Сашей приедет машина.

Казимир Иванович был суховатый, но хороший и добрый человек. Саша слышала, что так говорила мама, и была с ней согласна. Что суховатый, это сразу видно, с первого взгляда. Такой худой, высокий и узкий, конечно, суховатый. И добрый, это тоже верно. Он всегда, вместо того чтобы рассердиться, только обижался и замолкал. И всегда перед уходом на работу целовал маме руку, так осторожно и низко нагибаясь. Саше он из каждой получки обязательно делал какой-нибудь подарочек. Получки у него были неодинаковые: одна побольше, другая поменьше, и такие же всегда были и подарочки: побольше и поменьше. Выбирать-то их он был не мастер, не замечал, что Саша подрастает и книжки для восьмилетних ребят ей уже неинтересны. Но все-таки он был хороший человек, это была истинная правда. Только почему-то нужно было себе об этом время от времени напоминать...

Пока Саша, скосив глаза на будильник, допивала чай, Казимир Иванович вытащил и стал расправлять свою старую, выгоревшую шляпу с обвислыми полями. Эту шляпу мама уже несколько раз выбрасывала, но Казимир Иванович всякий раз, не говоря ни слова, молча и оскорбленно ее повсюду разыскивал, до тех пор, пока мама, сжалившись, не возвращала ее откуда-нибудь с чердака, а однажды даже из лопухов за ветровским огородом.