Так и не взяла берет, и он опустил руку. Рука повисла, как неживая, и в ней два раза качнулся мокрый, отяжелевший берет - раз, два, и затих, будто съежился.

Тогда он услышал свой далекий, совсем незнакомый, прерывающийся от волнения голос.

- Если желаете, можете зайти ко мне. Обсохнуть. И он увидел, как снова забелели ее зубы, обнажаясь в улыбке.

- Спасибо, - сказала она. - Неудобно как-то...

- Почему? - спросил он, страшно волнуясь, будто от ее ответа зависело что-то неизмеримо важное для него.

- Ну почему, - сказала она и стала неохотно объяснять: - Во-первых, мы ведь не знаем друг друга. Совсем незнакомы, понимаете?

Он кивнул, да, мол, понимаю. И решил, что она права, и не стоит спорить, чтобы она не приняла его за нахала. Он совсем не смотрел ей в глаза. И вздохнул.

- А вдруг я пойду к вам, а окажется, что вы жулик или что еще похуже, неожиданно стала развивать она свою мысль.

- Нет, нет, я не жулик, я инженер, - сказал он заикаясь.

Она посмотрела на него серьезно, помолчала.

- Разве что на минуточку, - вдруг сказала она, словно размышляя вслух. Только обсохну.

- Да, да, только на минуточку, - глупо поторопился он и смутился.

И снова заметил возникшую недолгую ее улыбку. Они уже шагали рядом, когда она спросила:

- А дома ничего не скажут?

- Я один живу, - сказал он. - Совсем один.

- А-а... - сказала она.

В подъезде она тщательно вытерла ноги о первую ступеньку и дальше, поднимаясь, вытирала ноги на каждой ступени. Он охотно делал то же самое и, чтобы уверить ее, что это для него обычное дело, стал аккуратно и долго вытирать ноги о тряпку у соседних дверей. Она тихо, приглушенно засмеялась. Он принужденно хихикнул. Потом долго не мог попасть ключом в замочную скважину. Тряслись руки.

- Простудился? - спросила она деловито. Ему показалось - с беспокойством спросила, и сердце заныло сладко и непривычно.