- И Дж получил и за ходатая, и за клерка.
- Да.
- Не могу без содрогания вспомнить эти собачьи глаза, вытягивающие шиллинги, эту руку, прячущую деньги в левый карман пиджака.
- Знаете,- спокойно, глядя в сторону, проронил Эндрью,- меня больше всего волнует то, я бы сказал, трогательное благодарное выражение, которым отвечает Дж на отборную ругань, которую сыплешь на его башку. Это совершенно обезоруживает. После этого приходится или отщелкнуть курок револьвера, или отщелкнуть замок кошелька. Среднего тут быть не может.
- Друзья, пора.
У подъезда мы пожали друг другу руки и разошлись.
Я мог бы описать немало таких прощаний. Немало разговоров о "собаке Дж". Но это ни к чему.
Случилось так, что моя газета послала меня в южную Францию, Испанию и Италию. Я должен был давать - через каждые три дня - краткий отчет об экономике и быте этих стран. За три дня до отъезда я пересчитал свои довольно скудные средства и подумал: "Если бы этот Дж, виртуоз вымогательства, вернул мне все сполна, я бы еще мог не слишком туго затягивать ремни моего кошелька, но..."
И как раз, точно вторгаясь в мысль, зазвонил телефон. Какой-то монотонный голос сообщил, что мистер Джон Джонсон скончался в истекшую ночь,- следовал час и минуты,- и что в числе наследоприемников означенного Джона Джонсона имеется мое имя. В завещании, продолжал монотонный голос, высказывается воля покойного возвратить мне все долги, в сумме девятнадцати фунтов, шести шиллингов и пяти пенсов, в разное время взятых покойным у своего наследоприемника, с присоединением десяти процентов годовых с момента займа по момент смерти, а также ста фунтов премии "за долготерпение", как гласит пункт II завещательного документа.