— Точно!

— Ну вот, а я это чувствовал, когда смотрел ему в лицо. Как будто их было двое — один передо мной, а один подкрадывался сзади!

— Ты просто высказал то, что хотел сказать я, и у меня было такое же ощущение! Ну а как насчет его лица, малыш? Каким оно тебе показалось?

— Ну, он молодой — то есть скорее хорошо выглядящий. Но я точно не припоминаю его черты. Они как будто расплываются в моей памяти. Одно я знаю: это лицо я тут же вспомню, где бы его ни увидел!

Дэвид помолчал, задумавшись, и кивнул, будто в ответ своим мыслям.

— Знаешь, я кое-что читал об этом. Это затрудняло карьеру Одиночки Джека. Он давно стал бы величайшим в мире преступником, но, как видишь, где бы он, ни появлялся, его тут же узнавали. Никто из тех, кто хоть раз взглянул ему в лицо, ни с кем бы никогда его не спутал. И даже его ближайшие друзья побаивались его. Ну а ты знаешь: тех, кого боишься, легко предавать!

— Да, знаю.

— Вот в точности это и случилось с Одиночкой Джеком. Вроде бы он всегда старался честно улаживать дела с теми, кто вокруг, и казалось, что они все равно всегда ему противодействуют. Теперь, взглянув ему в лицо, я понимаю почему. Они слишком боялись его, чтобы приноравливаться к нему. Разве не так?

— И я так думаю, — согласился Эндрю.

— И этот человек был вынужден скользить, словно тень, по миру, делать невозможное, и всегда играть в одиночку, сам за себя, потому что ни разу не встретил живое существо, которому мог бы довериться!

Братья помолчали. Какое-то время спустя Эндрю пробормотал:

— Между прочим, Дэйв, насчет поездки на Запад…

— Насчет чего?

— Ты помнишь наше недавнее пари — если кто-нибудь осмелится положить руку на голову этого волкодава…