Николай свободно сгреб меня в охапку и заломил руки.

- Спокойней, паренек, спокойней...

Я рванулся, но бесполезно.

- Отпусти, бандит! Слышишь, отпусти! Тебя за это судить будут!

- А тебя здесь никто и не держит.

Николай отпустил меня. Я размял отекшие руки и уставился на него.

- Но зачем тогда...

- Получилось недоразумение.

- Значит, вы меня с кем-то спутали? - Получилось недоразумение.

- Значит, я могу уйти? - Это как тебе угодно.

- Мне угодно уйти.

- Может, ты сначала подумаешь?

- Нет уж, спасибо.

- Ну как знаешь.

Парень отвернулся и стал прикуривать новую папиросу.

Все стало ясно. Они меня с кем-то спутали, теперь удостоверились в ошибке и отпускают на все четыре стороны. Пожалуй, не стоит ждать до следующей остановки. Мало ли что... Лучше попросить их пришвартоваться в любом месте. За ночь, я думал, мы ушли недалеко, доберусь как-нибудь. А еще лучше прыгнуть с борта прямо сейчас, ну их к черту с их остановками. Еще вылезет тот, бородатый...

- Знаешь что, - сказал я Николаю, - наверное, не стоит останавливать из-за меня посудину. Я прыгну. Освежусь немножко, а то чуть не задохнулся в вашей душегубке.

Парень пожал плечами. Он, видно, потерял к моей персоне интерес.

Раздеваться не было необходимости. Из одежды на мне оставались одни лишь трусы. Я нерешительно потоптался. Как-то неловко было ни с того ни с сего бухаться в воду.

- Ну, я пошел, - сказал я.

- Бывай.

- До свиданья. Вы бы лучше, чем посылать стихи в "Литературную газету", показали бы их где-нибудь на месте. Там вам дадут более полную консультацию, - посоветовал я.

- Ты думаешь? - оживился Николай.

- Конечно. Я тоже сначала в "Новый мир" и в "Знамя" посылал. "К сожалению, из-за обилия материалов Ваши стихи опубликовать не представляется возможным. С приветом - Пушкин".