– А чего он беспокоится? – в голове сумасшедшим калейдоскопом промелькнули тысячи причин, которые могут вызвать беспокойство у командира экипажа боевой машины.

– Они не бойцы, – медленно проговорил Уайт-Джек. – Оба они хорошие парни, лучше и не придумаешь, только лейтенант долго приглядывался к ним на земле, в воздухе, в бою и убедился, что они не тянут. А он чувствует себя в ответе за нас: сколько улетают, сколько прилетают, и он считает, что Симпсона и штурмана опасно держать в машине. Он хочет подать рапорт, затребовать двух новеньких, как только мы доберемся до Индии. Ну, и боится даже подумать, каково будет Симпсону и штурману, когда они узнают, что он их списал. Вот он и сидит у КП и никого не видит. – Уайтджек вздохнул. – Лейтенанту двадцать два. Такая ответственность в двадцать два – это нелегко. Если увидите Симпсона или Новака, не говорите им ничего, ладно?

– Ладно.

– Наверное, такое всюду бывает. В любой армии.

– Всюду.

Уайтджек поглядел на часы. Снаружи доносился то усиливающийся, то утихающий рев двигателей, ставший за долгие годы неотъемлемой частью их жизни.

– Эх, – сказал Уайтджек, – и чего они не зачислили меня в пехоту? Я за триста ярдов бил из ружья кролика наповал. Так нет, меня берут в авиацию и суют в руки камеру. Что ж, сержант, вам, пожалуй, пора двигаться.

Медленно Стаис поднялся. Он натянул ботинки, положил бритвенный прибор в вещмешок и перекинул его через плечо.

– Готовы? – спросил Уайтджек.

– Да, – ответил Стаис.

– Этот рюкзачок – весь ваш багаж?

– Да, – ответил Стаис. – Меня внесли в список пропавших без вести, считали погибшим и все казенное барахло отправили на склад, а личные вещи