Но теперь Лилька прочно утвердилась в сердце и постели нашего главного редактора Пошехонцева, который обожал ее соблазнительные рубенсовские формы, острый язычок и неумение себя сдерживать. Лильку можно было завести с пол-оборота, она крепко бушевала, но так же быстро приходила в себя. "Ты, Лилька, высказалась однажды Ирочка, - как бутылка со взболтанным сидром. Хлоп, пуф, бац, пш-ш, фонтан пены, а потом ничего - спокойное кисловатое пойло". Лилька тогда обозвала Ирочку "уксусной эссенцией", но Иркино сравнение было настолько убийственно точным, что за Лильку никто не вступился.

Лилька не разговаривала с Ирочкой пару дней, а потом все пошло по-прежнему. В свою компанию они нередко принимали меня, так как я сидела за соседним столом с Лилькой, и та нередко пользовалась моим отсутствием, чтобы спихнуть туда свой мусор, пардон, материалы для работы. Ирочка же относилась ко мне с вежливым безразличием или вежливым вниманием, в зависимости от обстоятельств, но все же не хамила, как прочим, не улыбалась пренебрежительно, слушая мои рассуждения. Словом, в их тесной компании я не была третьей лишней.

- Бабкины картины действительно того стоят? - вопросила Ирочка, жеманно поводя плечом.

- Стоят, в том-то и дело. Ее кретины-родственнички еще в это не въехали. А доктор кое-кому позвонил, кое-кому сказал, пошла волна, даже нашего Илюшу проняло, и он меня к бабке заслал. А после статьи, можно не сомневаться, искусствоведы пачками будут у бабки толпиться, картины выпрашивать. Может, даже какой-нибудь фонд народного творчества сподобится выставку организовать.

- Забавно, - потянулась Лилька. - Ты у нас, выходит, открывательница талантов.

- Из деревни Гадюкино, - подхватила Ирочка, мило улыбаясь.

- Ну вас, ведьмы, все умеете опошлить.

- Что ты, Леда, что ты, дорогуша, - Лилька сложила руки на пышной груди, - и в мыслях не было. Наоборот, мы за процветание геронтологического искусства во всех его проявлениях и желаем твоей бабке всемирной славы и кучи бабок, желательно зеленых.