Но Улисс, постранствовав, вернулся все же на Итаку к безгранично терпеливой Пенелопе, готовой ожидать его десятилетиями, а Мезенский, поиграв со мной в любовь несколько месяцев, вернулся к домашнему очагу и стервозной Ольге Владимировне. Плохое со временем забылось, остались только сладкие воспоминания о моем первом мужчине и непреходящая любовь к жизнерадостным грекам.

- Спартанского, конечно, лучше. - В улыбке Ирочка показала ряд идеально ровных белых зубов, наглядную рекламу всех этих "Колгейтов" и "Бленд-а-медов".

Не обратив на Ирочкину шпильку внимания, я повернулась к Славику:

- Чего он хочет?

- Тебя, моя сладкая, тебя. Просто помирает, как хочет тебя лицезреть.

- Я ведь уже отдала отчет.

- Чего не знаю, того не знаю, - Славик дурашливо развел руками. Велено было передать. Я передал, а засим позвольте откланяться.

От этого шута горохового толку все равно что от козла молока. Придется идти к Пошехонцеву. Чего это он вдруг сподобился?

- Ладно, уговорил, - пробормотала я, поднимаясь. - Никакого покоя на работе. То одно, то другое. К тому же разные индивидуумы досаждают, - я выразительно посмотрела на Лазарева.

Тот спешно ретировался - была бы охота связываться с этой мегерой, - и вскоре его козлиный тенорок донимал кого-то в противоположном углу комнаты. Я потянулась за косметичкой.

- Марафет наводишь? - тут же ревниво вскинулась Лилька.

- К начальству нужно являться во всеоружии, - вяло огрызнулась я, подправляя помаду. - А вообще глаза бы мои его долго-долго не видели.

- Правильно, - поддержала меня Ирочка. - Начальство тогда хорошее, когда о нем забываешь.