Его упрямство выводило из себя не меньше, чем его хамство. Стоило запастись десятью вагонами терпения, прежде чем пытаться переубедить его в чем-то. Не помогали в этом ни лесть, ни угрозы, ни шантаж. "Хоть кол на голове теши" - это сказано про нашего главного редактора.

Заставить его отказаться от первоначального мнения могли не гневные или пылкие речи, а хорошо обдуманные и просчитанные аргументы. Выданные сдержанно и сухо, они могли в какой-то степени поколебать мнение Пошехонцева. Но и тут нужно было держать ухо востро и не уступать ни на йоту. Иначе, поскольку главному палец в рот не клади, оттяпает всю руку, он начинал жать, давить, пока не добивался своего. Но если человек вел себя равнодушно, ему было наплевать на все выходки Пошехонцева, то можно с уверенностью сказать, что он своего добьется.

Подождав минут пять и видя, что Пошехонцев не собирается прерывать своего занятия, я начала потихоньку закипать. Еще немного, начну клокотать, как чайник, дошедший до кондиции.

- Мне тут один недоумок передал, что вы хотели меня видеть, но, видно, этот идиот ошибся, меня здесь не ждали.

- Ну что ты, что ты, - замахал руками Пошехонцев, наконец приходя в себя. - Все правильно, я тебя звал.

- И за каким... В смысле, зачем?

- За этим, как его... - Илья изобразил бурную мыслительную деятельность. - Да ты садись, садись, чего стоя разговаривать.

- Сесть всегда успею.

- Присаживайся, Леда. - В голосе Пошехонцева стали проскальзывать просительные нотки - верный признак, что хочет сказать какую-то гадость. Поговорить надо.

С этими словами он покинул свое насиженное местечко и с трудом выбрался из-за стола. Я придвинула стул и уселась. Закинула ногу на ногу и вытащила из пачки, лежащей на столе, длинную коричневую сигаретку.