- Кажется, первой, уезжаешь ты.

- Ах да. Все равно не бросай меня. Поедем со мной.

- Ты же знаешь, что сейчас это невозможно.

- Придумай же что-нибудь, ты же мужчина!

- Я придумаю, я обязательно что-нибудь придумаю,- говорил он, зная, что ничего придумать нельзя. От этой тупиковой ситуации у него начинала болеть голова.

- Представь, мы могли бы проводить так каждую ночь.

И только сейчас он понял, почему всякий раз, когда они проходили утром мимо холла гостиницы, постояльцы и вся прислуга таращили на них глаза, а портье как-то странно улыбался, забирая ключ. Поначалу он не понимал, чем вызвана такая странная реакция, ведь они были не единственная парочка в этом заповеднике полуподпольной любви. Теперь он все понял. Их отношения, действительно, отличала какая-то бьющая через край страстность, которую могли слышать по ночам многие. Похоже, это и есть та единственная и неповторимая любовь всей их жизни. Другой такой не будет, как не будет больше молодости.

Последний вечер на море. Ветер нес запах соли и ядовитых медуз (огромные слизняки, выброшенные на берег). У горизонта, едва двигаясь, горели огни проплывающих кораблей, а из прибрежных ресторанчиков доносилась любимая музыка местных официантов.

Огромный мир расстилался перед ними в своем эгоистичном безразличии к их судьбе. И только в об'ятиях друг друга они переставали чувствовать свое одиночество и расстерянность перед ним.

Он думал о будущем и в сотый раз приходил к безнадежному выводу о неизбежности расставания. Он хотел ее, он хотел от нее ребенка, он хотел быть всегда рядом с ней, но они опять расставались на неизвестный срок.

- Ты приедешь ко мне?- неожиданно спросила она.

- Видимо, мне вечно суждено бегать за тобой по всему миру. сказал он.

- Ну не мне же за тобой бегать.- сказала она, и спустившись на уровень его пояса, стала что-то шептать.