- Но как же так, Джо? Как могла я знать?

Но она, в сущности, не ждала от него ответа. Любовь к Бену одарила ее способностью читать его мысли, знать (где бы он ни находился, как бы далеко ни был от нее), что он чувствует, хорошо ему или плохо. Так было и когда он умирал.

Джо встал, задернул занавески.

- Дома не ждут тебя? Тебе не надо вернуться?

- Ты хочешь, чтобы я ушел?

- Нет.

- Ну так... Они не беспокоятся.

- Ты сказал им, куда идешь?

- Я оставил записку. Но им не так уж и важно знать, что я делаю.

А ему это было словно бы безразлично.

Он разыскал шашки, и они стали играть, сидя у самого огня, прислушиваясь к шуму дождя. Рут казалось, что это не она играет в шашки, что она как бы смотрит со стороны на это существо в пшеничного цвета блузке и юбке и что не ее руки передвигают маленькие красные кружочки с клетки на клетку. Джо играл хорошо и без обмана, не поддавался ей нарочно, чтобы она выиграла, и в конечном счете она не выиграла, ни разу, что, впрочем, не имело значения. Ничто не имело значения теперь.

- Ты устала?

При звуках его голоса два существа, которые были ею, слились в одно.

- Я не знаю.

- Может, теперь приготовить тебе поесть?

- Нет.

Но когда он приготовил еду себе, она взяла кусочек сыру у него с тарелки и половинку помидора, и этого было вполне достаточно, они насытили ее, хотя она совсем не ощутила их вкуса.

- Я лягу спать здесь, если хочешь, - сказал Джо.

Спать. Да, она почувствовала, что снова сможет уснуть. Но не наверху не лицом к лицу с той комнатой, с комодом, со стенными шкафами, полными вещей Бена, с запахом его волос на подушке. Она останется здесь, внизу, и снова будет спать в кресле, возле очага. А если она не уснет, ей легче будет от сознания, что Джо здесь, в доме.

- Я постелю тебе. В маленькой комнате.

- Я могу сам.

- Нет.