Работал! А спроси: чего хорошего видел? Да ничего. Люди хоть сражались, восстания разные поднимали, в гражданской участвовали, в Отечественной... Хоть уж погибали, так героически. А тут - как сел с тринадцати годков, так и сижу - скоро семисят будет. Вот какой терпеливый! Теперь: за что я, спрашивается, работал? Насчет денег никогда не жадничал, мне плевать на них. В большие люди тоже не вышел. И специальность моя скоро отойдет даже: не нужны будут шорники. Для чего же, спрашивается, мне жизнь была дадена?

- Для детей,- серьезно сказала Марфа.

Антип не ждал, что она поддержит разговор. Обычно она обрывала его болтовню каким-нибудь обидным замечанием.

- Для детей? - Антип оживился.- С одной стороны, правильно, конечно, а с другой - нет, неправильно.

- С какой стороны неправильно?

- С той, что не только для детей надо жить. Надо и самим для себя немножко.

- А чего бы ты для себя-то делал?

Антип не сразу нашелся, что ответить на это.

- Как это "чего"? Нашел бы чего... Я, может, в музыканты бы двинул. Приезжал ведь тогда человек из города, говорил, что я самородок. А самородок - это кусок золота, это редкость, я так понимаю. Сейчас я кто? Обыкновенный шорник, а был бы, может...

- Перестань уж!.. - Марфа махнула рукой. - Завел - противно слушать.

- Значит, не понимаешь,- вздохнул Антип.

Некоторое время молчали.

Марфа вдруг всплакнула. Вытерла платочком слезы и сказала:

- Разлетелись наши детушки по всему белу свету.

- Что же им, около тебя сидеть всю жизнь? - заметил Антип.

- Хватит стучать-то! - сказала вдруг Марфа.- Давай посидим, поговорим про детей.

Антип усмехнулся, отложил молоток.

- Сдаешь, Марфа,- весело сказал он.- А хочешь, я тебе сыграю, развею тоску твою?

- Сыграй,- разрешила Марфа.