В оранжево-розовом, лиловеющем по краям вечернем небе прямо над Сёмкиной головой образовалось огромное серое пятно. Словно какой-то гигантский ребёнок вырезал ножницами круглую дырку в листе цветного картона. В дырке же… Смотреть в дырку было нестерпимо страшно, но Сёмка пересилил себя, покрепче обхватил руками колени и глянул ещё раз. И понял: в первый раз всё увидел неверно. Не было никакой дырки в небе, а был огромный пепельный шар, который уже висел не прямо над озером, а словно в стороне, дальше от посёлка. А сейчас ещё дальше… Шар как будто бы передвигался прыжками, возникая на новом месте и пропадая во время каждого следующего прыжка. Всё это происходило совершенно бесшумно, если не считать того, что в подлеске заходились в истошном крике уже несколько разных птиц, а в небольшой заводи раздался совершенно невозможный по осени лягушачий «квак». Сёмка почувствовал, что сейчас у него в голове что-то лопнет.

— Ой-ё-о-о! — завыл Сёмка. — Вот…………………такой, чтоб им……………….!!!

К сожалению, все Сёмкины слова нельзя напечатать в книге, потому что разговаривать нормальным русским языком Сёмка почти не умел. То есть обычные русские слова Сёмка, конечно, знал, но использовал их мало и так густо разбавлял свои высказывания словами неприличными, что понять его непривычному к такой речи человеку было непросто. Никакой особой Сёмкиной вины в этом не было, потому что точно так же, как он, говорили почти все мужики в посёлке и все Сёмкины приятели. На нормальном русском языке говорить приходилось только в школе, но там Сёмка в отличниках сроду не числился и потому всё больше молчал.

Крик вернул в Сёмкин организм какие-то силы, непонятное оцепенение прошло, и мальчик снова обрёл способность двигаться. Вскочил, уронив удочку, и, опрокинув ведро, рывками, втягивая голову в плечи, огляделся, решая, куда бежать.