И вдруг его, сбоку и почти сзади, кто-то окликнул, просто по фамилии.

Он быстро обернулся.

Ему протягивал руку небольшого роста блондин, с кудельно-пепельными подстриженными волосами, видом купчик или конторист, в очень длинном черном сюртуке и светлых панталонах.

Черты лица мелкие, бородка, особого рода усмешка красивых губ.

— Щелоков? — вопросительно вскричал Заплатин и взял того и за другую руку.

Он был на целую голову выше его.

— А ваше степенство давно ли на Москву прибежали?

Ась? Много довольны вас видеть.

— И я так же. Все сбирался тебя проведать. Да не удосужился… забежать в адресный стол.

— Зачем? В городе тебе всякий бы сказал.

— Ты все там же?

— До третьего часа… бессменно в Юшковом.

— Чаю хочешь выпить… коли найдем место?

— Согласен.

Место им удалось захватить; они примостились к столику и спросили два стакана чаю.

— Значит, с водворением можно поздравить вашу милость?

Щелоков остался все с тем же умышленным говором московских рядов. Он привык к этому виду дурачества и с товарищами. С Заплатиным он был однокурсник, на том же факультете. Но в конце второго курса Щелоков — сын довольно богатого оптового торговца ситцем -

"убоялси бездны", — как он говорил, а больше потому вышел из студентов, что отец его стал хронически хворать и надо было кому-нибудь вести дело.

Аудитории оставлял он без особого сожаления.

— Можно и дома книжки читать, — говорил он тогда, — а государственных привилегий нам не надо.

Так и остался "потомственным почетным гражданином" и по первой гильдии купеческим сыном".

Заплатин мог говорить только о пьесе.

— Как ты скажешь об этой пьесе, Авив?