Недалеко от него на шоссейную дорогу выскочил мотоцикл с коляской. Машина сразу же остановилась. С сидения приподнялся высокий, широкоплечий военный. Зорин узнал помощника командующего генерала Гусева, с которым одно время служил на Дальнем Востоке.

— Александр Николаевич! — радостно проговорил генерал, поспешно выпрыгнув из коляски. Сняв с шеи автомат и бинокль, бросил на сиденье.

— Где штаб бригады? Связь есть?

— Нет, товарищ генерал.

— Так я и знал, — охрипшим голосом проговорил Гусев. — Дальнейшие точки знаете?

— Да, ознакомили в штабе. Но, товарищ генерал, неужели… — Зорин не договорил и тяжело вздохнул.

— Придется отступать, Александр Николаевич, не сдержать немца, — ответил Гусев и взглянул в лицо Зорину.

Зорин молчал, собирался с мыслями. Ему о многом надо было посоветоваться с генералом. Положение создалось сложное. Не налажена связь со штабом… Приходится действовать самостоятельно, на свой страх и риск. А как трудно принимать решение, когда не знаешь, как меняется линия фронта, где свои, а где чужие. Но помощник командующего торопится.

— Надо ехать, — устало говорит он. — Был в Витебске. Наши авиаторы над аэродромом сбили четыре своих самолета «ПЕ-2». Они шли с задания и хотели сесть на дозарядку. А на земле их за немецкие приняли — двухкилевые. Хорошо, обошлось без жертв, но самолеты выведены из строя. Кого наказывать, если наши впервые увидели эти бомбардировщики.

— Кто же виноват? — резко спросил Зорин, пристально глядя на генерала.

— Не знаю, голубчик, не знаю… — Гусев неловко повернулся, покосился на солдата-мотоциклиста. Заговорил тише: — Ты, Александр Николаевич, прости меня. Тогда я погорячился, выговор тебе объявил, снимаю… Твой штурман был прав, как фамилия его, забыл.

— Старший лейтенант Банников.

— Банников… — генерал задумался, словно припоминал лицо штурмана, которого никогда не видел. Виновато опустил голову. — Даже в субботу могли многое сделать, ну хотя бы убрать самолеты с постоянных аэродромов…