Нет, к черту! Он должен как можно меньше оставаться на земле. Летать! Летать! Схватиться с врагом. Остановить! Остановить!

Он сейчас же пойдет к Зорину. Попросится в воздух. Командир не должен отказать ему…

Колосков решительно направился было к штабу, но вдруг остановился: над лесом, низко, почти касаясь верхушек деревьев, шел самолет. Нет сомнений, это машина Григория. Бомбардировщик снижается, идет на посадку. Почему он так странно приземляется? Пробежал несколько метров, потом накренился на крыло, круто развернулся и лег на фюзеляж. Мотор резко кашлянул и заглох. Прошло несколько секунд. Из кабины никто не показывался. Колосков побежал к самолету. Со всех сторон спешили техники. Яков быстро взобрался на плоскость. Дружинин сидел в кабине, глаза его были закрыты, голова неестественно запрокинута. Левая рука лежала на секторах газа. Штурвал взят на себя. Пол кабины залит кровью.

— Григорий! Гриша! Дружинин! — Яков потряс друга за плечи. И вдруг над аэродромом возник воющий гул моторов. Яков взглянул вверх. Высоко в небе сомкнутым строем летело восемнадцать «юнкерсов-87».

— Как на парад собрались, гады! — грозя в бессилии кулаком, громко выругался Колосков…

Фашистские самолеты пролетели над аэродромом и скрылись вдали. Товарищи помогли Колоскову вынести из кабины Дружинина и штурмана — он тоже был тяжело ранен.

Подбежал подполковник Зорин. Нужна срочная помощь, но можно ли взлететь? Немецкие бомбардировщики разворачивались на аэродром. Медлить было нельзя, и Зорин приказал:

— Товарищ Колосков — в самолет. Отвезете Дружинина в госпиталь и сразу же возвращайтесь. А вы, — обратился он к младшему лейтенанту Константинову, — положите штурмана Кочубея в мой самолет. Летите следом. Осторожнее, машина годна только для небольших перелетов. До госпиталя сто километров. От вас зависит жизнь товарищей. — И, обращаясь к полковому врачу, добавил: — Окажите первую помощь как можно быстрее!