— Он не воин, а скальд! — снова возразил Атальбранд. — Мужчина наполовину, распевающий песни и играющий на арфе!

— Песни часто бывают сильнее мечей, — произнес мой отец. — И кроме того, всем на свете правит мудрость, лишь она, а не сила позволяет управлять массой людей. Ко всему прочему Олаф — бравый парень, иным он и не может быть, раз принадлежит к нашему роду!

— Он худой и слабый, — недовольно проговорил Атальбранд, и эти слова рассердили мою мать.

— Нет, господин, — сказала она. — Он высок и прям, как стрела, и он еще будет самым красивым парнем в наших краях.

— Каждая утка считает, что она высидела лебедя, — пробормотал Атальбранд, в то время как я умолял глазами мать не говорить ничего больше.

Затем он некоторое время размышлял, потягивая себя за бороду, после чего заключил:

— Мое сердце подсказывает, что из этой женитьбы не выйдет ничего хорошего. Идуна, единственная оставшаяся у меня дочь, должна бы выйти замуж за человека побогаче и покрепче, чем этот худощавый юноша. Но в настоящее время я не могу назвать ни одного человека, кого бы оставил после себя, когда уйду навеки. Кроме того, повсюду уже пошли слухи о том, что моя дочь должна выйти замуж за сына Торвальда, а за которого, это не столь уж важно. И, конечно, мне не хотелось бы, чтобы стали говорить, будто от нее отказались. Поэтому пусть Олаф берет ее, если она согласна. Только, — добавил он ворчливо, — не разрешайте ему выкидывать штучки, подобные тем, которые совершил этот красноголовый молокосос Рагнар, если он не хочет, чтобы мое копье застряло в его печенке. А теперь я пойду узнать мнение Идуны обо всем этом…

Они ушли вместе с моими отцом и матерью, оставив меня одного, переполненного мыслями и благодарностью Богу за счастье, выпавшее на мою долю… И признательностью Рагнару и той темноглазой девушке, которая завлекла его.

Я так и оставался стоять, когда вдруг услышал неясный шум и, повернувшись, увидел Идуну, незаметно подошедшую ко мне и казавшуюся в голубом сумраке прекрасным видением. Она остановилась рядом и обратилась ко мне: