Следователь и оперативник работали вместе не первый раз. Гуров поражался тому, как быстро Гойда пишет. Поражался его непробиваемому спокойствию и полному несоответствию округлой, мягкой внешности — поистине железной выдержке и поразительной последовательности в соблюдении каждого пунктика закона. Конечно, уборщице тряпку можно было отдать, а настырного молодого начальника в гримерную на минуту впустить, но только не тогда, когда работал Гойда. Впущен был лишь врач, констатировавший смерть, даже следственная бригада, которой предстояло возиться и возиться, ждала за порогом.

Фотографирование, поиски несуществующих отпечатков пальцев, не имеющих никакого отношения к делу следов — все это было еще впереди.

Разумеется, "швейцаром" можно было поставить не полковника, а сержанта, но Гуров знал: дотошный Гойда никогда ничего просто так не делает. И лучший из московских сыщиков достойно нес свой крест, не отвлекал товарища разговорами, не советовал, что еще необходимо внести в протокол осмотра. Следователь лучше делает свою работу. Пройдет время, и сыщики не раз перечитают его протокол, бывает, единственную бумагу в деле, в которой есть какая-то зацепка, возможность найти что-то новое и ценное, порой решающее.

— Лев Иванович, впускай криминалистов, — сказал Гойда, складывая свои листочки и растирая затекшую поясницу. — Понятые, подойдите, пожалуйста, и распишитесь.

Следователь и опер вышли в коридор, Гойда сказал:

— Вы не стойте здесь, господа, ничего интересного за дверью не происходит. Криминалисты закончат свою работу, дверь я опечатаю.

— С Леней-то попрощаться можно? — спросил кто-то.

— Труп увезут, все остальные вопросы — к телекомпании и родственникам. Похороны. Поминки. Будет ли выставлен гроб и когда.

По коридору приближалась большая группа мужчин явно руководящего вида. Гуров узнал своего непосредственного шефа — начальника главка генерал-лейтенанта Орлова, первого замминистра генерал-полковника Шубина, нескольких контрразведчиков и телезвезд. Сыщик взял следователя за плечо, пошел к выходу.