Один сказал:

— Вроде на погоду поворачивает.

Другой сказал:

— Ага.

Один спросил:

— Курите, доктор?

Другой пошутил:

— Вредно для здоровья.

А сами, конечно, оба курили.

А на воде все кричали непонятно:

— Дай — бодай — гай!

— Ира — вира — гира!

— Почему они так кричат? — спросил я.

— А как же еще кричать? — спросил механик.

— Это для энергии народа, — отозвался рулевой.

Тут с воды донеслось:

— Мать вашу!

Рулевой и механик бросили окурки в волны и кинулись на свои места. Сейнер рванулся почему-то задом, а не передом. Вот сейчас будет крику! Но крику не было. Потом зажгли прожекторы, и тяжело загремела рыба.

Демидов прошел мимо меня, как мимо пустого места.

— Спите! — крикнул он.

Но никто не спал. Улеглись часа через два, после выгрузки. Все затихло минуты на три, в течение которых я не успел закрыть глаз. А потом поднялся такой богатырский храп, что работай двигатель, его бы сейчас не было слышно. Я нашарил ботинки у нар и, улыбаясь во весь рот, снова выбрался на палубу.

Ночь обожгла свежестью и тишью. Над головой кружился невесомый вихрь звезд. Я пригляделся к ним. Звезды висели сами по себе, ниже неба. А небо было само по себе, выше их, черное, без единой звезды. И под этой чернотой звезды летели куда-то стаями и в одиночку. Как птицы. А если все они, оторвавшись-то от неба, улетят? И не вернутся. А?

Я глянул за борт. Звезды были и внизу. Это в черноту моря врезались их отражения. И наш сейнер стал звездным кораблем, на котором отчаянно храпели космонавты.

Не знаю почему, но мне чудилось, что я хожу где-то совсем рядом с удачей.