Сначала я не понял, что он говорил это, глядя па меня. Но это было так. Он протянул мне руку:

— Здравствуйте, Сергей Гаврилович.

Гаврилой звали моего отца, которого я не помню. А ко мне так обратились впервые, и я всем существом почувствовал внезапно, будто отец стоит за моей спиной.

— Ну, пойдемте, посмотрим вашу Машу, — сказал Степан Степанович.

В Камушкине не надо долго находиться, чтобы все узнать.

— Какая же она моя? — сказал я, шагая за Степаном Степановичем и глядя, как качаются его острые лопатки, оттого что он сильно размахивал руками.

— Говорят, она не признается, чья…

Мы вошли в палату, когда Туся, готовя шприц для инъекции, бросила иголку в эмалированную ванночку. От этого стука Маша проснулась. Она открыла глаза, соображая, где находится. Прикрыла и открыла их снова. Клянусь, она никого не видела, кроме меня.

— Спасибо вам, — сказала она мне.

9

Верьте не верьте, а мальчишку назвали, как меня, Сережкой.

Демидов стоял возле пивного прилавка в буфете и рассказывал об этом Лиле. Та преувеличенно-громко заливалась, хлопала его ладонью по груди, удивлялась:

— Молодая, а уж трое!

Сдув пену, он отхлебнул пива.

— Детский сад!

— Красивая она, говорят.

— Зря не скажут, — подтрунивал он.

— Откуда?

— Не спрашивал.

Лиля медленно цедила пиво в кружку тонкой струйкой, без пены, пока не перелила через край.

— Выпей еще.

Андрей подносил очередную кружку к губам, а я удивлялся, какой у него кулак, больше кружки. Лиля тревожно улыбалась, и на щеках ее обозначались два полумесяца.

Почему он не женится на ней?

В ту ночь она прибежала к нему под дождем, распахнула незапертую дверь, увидела детские «шмотки» на веревке, а он стоял под ними и болтал ногой, сбрасывая с себя сапог. Косынка у нее от бега съехала на плечи.