- Беспременно башкиры собираются есть, - повторял Спирька с нараставшим озлоблением. - Ну и нар-родец!
Окончательно Спирька был выведен из себя, когда в конце грязной, еще не просохшей улицы показалась Дунька. Он ее узнал сразу еще издали. Некому быть, кроме Дуньки... Вон как выступает, точно корова холмогорская.
- Куда бы ей идти утром, - соображал вслух Спирька. - Гладкая баба, нечего сказать.
Спирька еще раз выругался, теперь уже по адресу Дуньки.
- Ну куда ее черт несет? Ишь как по грязи-то вышлепывает.
А Дунька себе шла и, кажется, не желала ничего знать. По костюму в ней сразу можно было узнать расейскую бабу-переселенку. Белая рубаха с широко вырезанным воротом, домашней работы черная юбка, на плечи накинута белая свитка из домашнего сукна, платок на голове намотан тоже по-расейски, одним словом, все по-своему. Красивое женское лицо было полно какого-то подкупающего спокойствия. Ни одного суетливого движения, ни одного лишнего взгляда.
- Куда это тебя понесло, Дунька? - окликнул ее Спирька.
Дунька вздрогнула и остановилась. На Спирьку посмотрели чудные, серые, большие глаза.
- А иду... - ответила она спокойно.
- Да куда идешь-то, глупая?
- А телушку искать.
- Ужо вот тебя волки задерут в лесу-то.
- Пущай дерут.
Дунька говорила певучим расейским говором, растягивая слова.
- А ты все отдыхаешь, Спирька? - проговорила она, подбирая юбку, чтобы перешагнуть через лужу. - Замаялся, лежавши на печи...