Дед работал весело. Топор в его могучих руках ослепительно сверкал. Он покрикивал на своих сыновей, если они делали что-нибудь не так.

Всем, кто приходил посмотреть на дедову выдумку, делалось завидно: до чего умеют красиво работать люди, до чего весело!

В центре поставили вершицу;— рубленую из сосновых брусьев башню. Внизу была прихожая, а над ней в верхнем этаже башни срубили мезонин — маленькую комнатку, в которую вела узкая лестница с точеными перилами. Из мезонина можно было выйти на маленький балкончик, который нависал над парадной дверью.

Под балконом прорезано большое овальное окно для освещения прихожей. А в окно вставлены цветные стекла, отчего казалось, что прихожая всегда озарена необыкновенно яркой радугой, и каждому, кто бы ни зашел в дом, сразу становилось веселее.

В прихожей было четыре двери, выкрашенные зеленой краской. Средняя дверь вела в кухню. Она же была и столовой, и клубом, где собиралась по вечерам вся семья.

В левом крыле дома находилось три комнаты: чтобы у каждого сына, когда женится, был свой угол. Над этим крылом была устроена большая крытая галерея, где летом хорошо было отдыхать, пить чай и смотреть во все стороны на город, на реку, на заречные синие леса и заводы.

Правое крыло дед построил для себя. Здесь были две комнаты. В первой, которая поменьше, жила Валя, в большой помещался сам хозяин.

В этой комнате он прорубил потолок и поставил над крышей стеклянный фонарь, вроде такого, какие ставят на заводских корпусах.

Дед, проснувшись, любил видеть над собой бледное предрассветное небо. А ложась спать, смотрел на одну самую яркую, зеленую звезду. При этом он повторял:

— Наша звезда. Вечкановская. Теперь, кто бы ни лег сюда, звезду увидит, меня вспомнит.

Он не велел вешать никаких занавесок на широкое окно, чтобы солнце свободно весь день гуляло по комнате, и все окна были широкие, просторные, отчего дом всегда был наполнен воздухом и светом, как веселая молодая роща в знойный день.