Война торопила людей. Не прошло и минуты, как ударил гонг, издалека донесся свисток, и перегруженный состав, лязгая буферами, отшатнулся назад, точно пробуя силы. И в тот же момент дверь тамбура содрогнулась под ударами кулаков:

– Эй! Плацкартный! Открывай!..

Лейтенант рванул дверь, и сразу же несколько рук поставили на площадку женщину среднего роста, закутанную в белый шерстяной платок. Потом, уже на ходу поезда, в тамбур кинули тяжелый бумажный сверток. Артем подхватил его на лету, а новая пассажирка звонко крикнула в сторону уплывающего вокзала:

– Вы – хорошие парни! Желаю вам удачи на промысле!..

С перрона ей что-то ответили, и женщина, рассмеявшись, повернулась к Пеклеванному.

– Спасибо вам, – сказала она, принимая от него сверток.

Проводник близоруко осмотрел билеты и, погасив фонарь, буркнул:

– Четвертое купе налево… Спать негде, придется сидеть…

– Я могу уступить вам нижнюю полку, – предложил Пеклеванный.

– А вы?

– Я только что проснулся, – услужливо слукавил лейтенант.

Еще раз поблагодарив, женщина прошла в вагон…

Отставший от состава матрос с громадным чайником в руках бежал по шпалам, высоко подпрыгивая на рельсовых стыках. «Не догонит», – тревожно подумал Артем, но тот вдруг оказался совсем рядом с тамбуром.

– Ну, ну! Нажми! – крикнул лейтенант.

Матрос рванулся вперед и теперь бежал, держась за подножку.

– Бросай чайник!.. Давай руку!..

Тяжело и хрипло дыша, матрос ответил:

– Мне другой вагон надо. Братва чаю ждет!..

И, забрав в зубы ленты бескозырки, рванулся дальше. Артем неотрывно следил за ним, пока тот не догнал свою теплушку. Там у него приняли чайник (лейтенанта рассмешило, что сначала – чайник), потом в бушлат матроса вцепилось сразу несколько дружеских рук, он повис в воздухе и, болтнув ногами, исчез в вагоне.