После таких выступлений чувствуешь себя чище, понимаешь, что высокие слова о нашей профессии — не пустой звук. Конечно, ничего я срывать не буду, — унялась в конце концов Дробышева. — А жаль. Проучить эту сволочь стоило бы».
Не могла Наталья сама оставить открытой балконную дверь, — продолжала размышлять Стрелецкая. Не могла. Значит, кто-то был в её квартире… Кто? Мысли каруселью вертелись в голове. Лера не могла сосредоточиться ни на одной из них.
Сейчас опять почему-то вспомнился парень в рыжей дубленке и в плотно надвинутой на лоб шапке, вспомнился его изучающий, настырный взгляд. Может, зря она ушла, надо было остаться, поговорить с теми, кто станет расследовать дело?
Лера поморщилась.
Нет! Только не это. Наташке не поможешь. Теперь, когда она мертва, будут ворошить грязное постельное белье, как всегда делается в таких случаях, приписывать все новых и новых любовников, будут говорить о неуправляемом и скандальном характере. Сколько грязи на неё выльется, сколько дерьма…
Стрелецкая передернула плечами.
Она не будет в этом участвовать! Пусть вызывают повесткой или как это у них там принято, сама она в милицию не пойдет.
Ветер гнал по безлюдному скверу мусор и обрывки каких-то бумаг. Растрепанный грязный клок застрял в ветках голого кустарника. Оборванная бумага под порывами ветра корчилась, как живая. Это была старая концертная афиша. С неё смотрело лицо Наташи Дробышевой, улыбающееся, задорное лицо Наташки. В открытом вечернем платье, смелая, вызывающая, она сияла, как звезда. Да она и была звездой!