Машин муж был известным в стране человеком. Его лицо узнавал каждый. Его умные глаза смотрели с экранов телевизоров, с календарей и открыток, его спокойная речь была частой на радио, и записанные журналистом мысли печатались в газетах.

- Ему там тяжело, - говорила Маша. - Русских почти нет, а он человек нелюдимый, очень трудно входит в контакт... Может быть, мы вернемся вместе...

- А ты бы хотела, - спрашивал я, - чтобы он еще на один срок остался?

Она думала, а потом отвечала:

- Наверное...

- Ты хочешь послушать дальше про молодого человека?

- А там интересно?

- Где?

- Ну, в повести...

- Не знаю, послушай.

Она прижимает трубку телефона к уху и, сказав, что очень хочется есть, а взять негде, слушает.

- Как-то молодой человек, - начал я, - отправился в парк. Дело было опять вечером. Он увидел светящееся окошко в спортзале. Оно манит к себе своим матовым светом, закрашенное густой белой краской. Кто-то заботливый давным-давно прокорябал изнутри маленькие дырочки монеткой, а кто-то совсем недавно подставил под окошко ящики. Молодой человек забирается на один из них и заглядывает в дырочку.

Он видит уставшие, блестящие от пота лица, собранные на затылках волосы, мокрые, в разводах соли майки, натруженные руки... Майки остаются на стульях, и спортсменки подставляют маленькие крепкие груди под упругие струи душа, широко расставив мощные ноги, открыв рот, чтобы побольше ухватить перегревшегося воздуха... И вдруг молодой человек чувствует, как на его плечо опускается чья-то рука... Он в ожидании удара... Какой-то мужчина крепко сжимает его запястье, ведет куда-то за руку... Стыд обжигает его живот. Стыд за то, что этот поймавший его у окна мужчина, вероятно, и не догадывается, что не похотливый интерес прижал его к стеклу, что молодой человек в поисках нетоскующих лиц, что он сам в тоске, что перманентно болен суицидом и ищет картин светлых и радостных.