Брюно Делор происходил из хорошей, но недавно обанкротившейся семьи. Поэтому когда он – пропитанный, просто одурманенный всеми снобистскими условностями, но лишенный возможности их соблюдать – провозгласил себя альфонсом со всей агрессивностью и убежденностью человека, решившего взять реванш, никто не осмелился сказать ему, что этой профессией обычно не гордятся. Этим объяснялось его дурное отношение к содержавшим его женщинам, как будто, обирая их с большим или меньшим успехом, он лишь возмещал себе то, что общество украло у его семьи.

Живя два года с Люс Адер (и за ее счет), он подрастерял свойственную ему в этих делах прыть. Невинность Люс, ее полное незнание власти денег, отсутствие высокомерия мешали ему быть с ней таким же грубым, каким ему нравилось быть с другими женщинами. Конечно, он злился на нее, но как можно всерьез ссориться с человеком, не знающим о своей принадлежности к сильным мира сего? Как красть у того, кто все и так отдает? Сейчас он не мог нагрубить и, пребывая от этого в плохом настроении, был нарочито нелюбезным, и это удивляло, ведь прежде Делор был просто-напросто веселым и злым честолюбцем. Поэтому он, пренебрегая осторожностью, позволял себе дерзости в разговоре с Дианой. Люс стерпела бы и не такое, но отнюдь не знаменитая мадам Лессинг.

– Вы хотите сказать, что я дожидалась Люс из-за того, что боюсь самолетов? Признайте, что ваши соображения совершенно идиотские, ведь эти «Юнкерсы» обстреливают дорогу с утра до вечера…

– Я вовсе ничего не утверждаю, моя дорогая Диана, – сказал Брюно, воздев руки. – Упаси Господь! В отношении вас я никогда ни на что не претендовал!.. – И добавил: – Надеюсь, вы сожалеете об этом!

Он подмигнул Люс. «Несчастный!» – подумал Лоик. Диана любезно улыбалась, но взгляд ее блуждал где-то далеко.