Какая ничтожная черта отделяет жизнь от смерти, в который раз подумала сестра Пэнфилд. Семья покойного вела себя разумно, когда встал вопрос о необходимости вскрытия, – никаких истерик, страхов, предубеждений. Доктору Макмагону, приготовившемуся убеждать, как это важно для диагностики будущих случаев и вообще для прогресса медицинской науки, так и не пришлось блеснуть красноречием.

Сторож Ринн распахнул двери, и каталку ввезли в секционный зал морга.

В дальнем его конце доктор Макнил уже натягивал халат. Просматривая карточки, врученные ему сестрой Пэнфилд, он поймал себя на мысли, что ему приятны ее присутствие, легкий запах духов, даже прядь волос, выбившаяся из-под белой шапочки. Сколько ей лет? Года тридцать два, не более.

– Ну что же, бумаги, как всегда, в полном порядке, – заставил он себя вернуться к делу.

– Благодарю вас, доктор, – улыбнулась сестра Пэнфилд и направилась к двери.

– Ждем еще. Сами понимаете, практика нам необходима. – Дежурная острота в этом царстве смерти. Однако сестре Пэнфилд показалось, что доктор Макнил хотел сказать что-то совсем другое. Что ж, возможно, скажет в другой раз, ведь они еще увидятся.

Джордж Ринн уже раскладывал пинцеты, пилу для трепанации черепа и бесчисленные мелкие пилки и ножички. Дело свое он знал. Подготовив все, он вопросительно посмотрел на доктора.

– Да, Ринн, позвоните сестрам-практиканткам – они могут спускаться вниз – и скажите доктору Пирсону, что мы начинаем.

– Слушаюсь, доктор, – почтительно ответил Ринн и вышел.

Макнил умел заставить уважать себя, хотя как врач-стажер получал не многим больше сторожа Ринна.

В больнице Трех Графств он стажируется уже три года. Еще полгода, и он станет штатным патологоанатомом больницы. Тогда наступит долгожданная свобода и можно будет подумать о лучшем месте. Патологоанатомов не так много, спрос постоянно превышает предложение. Тогда уже не придется раздумывать, примет ли его ухаживания сестра Пэнфилд.