... Тяжело дыша, я нес позеленевшую воду, стараясь не расплескать, карабкался, хватал красными пальцами мокрую траву, набирал землю под ногти и пел:

"Сидя на красивом холме,

Видишь ли ты то, что видно мне?"

Вот, почти взобрался... Надо же, какой откос...

"Cидя... на красивом холме..."

- Эгей! Налетай! Дары природы! - Я поднял котелок повыше.

"... Видишь ли ты то, что видно мне? ..."

Первым я увидел Толяна, тщетно пытавшегося разжечь костер. Он настолько погрузился в это занятие и напрягся, что слился в одно целое с кучкой поленьев и лапника. Хукуйник постукивал топором, сосредоточенно сдвинув брови. Казалось, нет для него в мире дела важнее. Большеголовый, стоящий враскорячку с топором наготове, он смахивал на смешную среднеазиатскую ящерицу на задних лапах.

- Толян! - позвал я. Тот очнулся и поднял голову.

- Где Алина?

Толян смотрел на меня, словно не понимал, о чем идет речь. Затем он медленно развернулся и, продолжая сидеть на корточках, дернул бородкой в сторону озера - вернее, туда, где оно должно было находиться, сейчас там разливался мрак.

- Они купаются.

- А-а... - протянул я и нетвердой рукой опустил котелок. Очень, право, нехорошо, когда человек перестает понимать происходящее. И еще вдобавок нагло обманут - как же бойкот?

Нет, не может быть.

Тогда какого черта?

- Да оторвись ты от топора! - крикнул я Хукуйнику. - Иди сюда.

Когда тот приблизился, я отвел его в сторону.

- В чем дело? - спросил я, еле сдерживаясь.

Хукуйник пожал плечами и поглядел на меня раздраженно.

- Я почем знаю?

- Типичная еврейская черта - отвечать вопросом на вопрос, - огрызнулся я. Затем продолжил, уже безотносительно этого свойства еврейского храктера: - Я еще понимаю, если бы Толян. Но Дынкис?