– У меня есть на то полное право, – сказал я, – а ваш спектакль меня совсем не впечатляет.

– Она была женой моего родного брата. Я так ее любила.

Я шагнул туда, где она стояла в полумраке, и положил трость ей на плечо.

– Силия, – произнес я, – позвольте мне на правах адвоката вашей семьи дать вам совет. Следствие завершено, вас признали невиновной. Но никто не поверил ни одному вашему слову, когда вы рассказывали о своих глубочайших переживаниях, и никогда не поверит. Запомните это, Силия.

Она так резко отпрянула от меня, что трость чуть было не выпала из моей руки.

– И вы пришли лишь затем, чтобы сказать мне об этом? – спросила она.

– Я пришел потому, что знаю: ваш брат хотел бы видеть меня сегодня.

И если вы не будете возражать, я попросил бы вас не присутствовать при нашем с ним разговоре. Я не хочу никаких сцен.

– В таком случае и вам нечего у него делать! – закричала она. – Он был на следствии. Он видел, что с меня сняли все подозрения. Через какое-то время он забудет все то зло, что держал на меня. Оставьте его в покое, чтобы он смог забыть.

Силия была вне себя от ярости, и, чтобы остановить истерику, я стал подниматься по темной лестнице, на всякий случай держась одной рукой за перила. Но я услышал, что она устремилась вслед за мной, и у меня возникло жуткое ощущение, будто она обращалась не ко мне, а к скрипящим под нашими ногами ступеням.

– Когда он придет ко мне, – говорила она, – я прощу его. Сначала я сомневалась – смогу ли это сделать, но теперь я знаю, что смогу. Я стала молить Бога дать мне совет, и мне было сказано, что жизнь слишком коротка для ненависти. Поэтому, когда он придет ко мне, я его прощу.

Я добрался до конца лестницы и чуть было не растянулся на полу.

Выпрямляясь, я выругался от досады.

– Если вы не собираетесь включать свет, Силия, то вы должны по крайней мере убрать все с дороги. Почему вы не унесли этот хлам отсюда?

– Ах! – воскликнула она. – Это все вещи бедняжки Джесси. Чарли так больно видеть ее вещи, и я поняла, что самое лучшее – это выбросить их.