— Теперь аминь буржуям. Всем расшибем! — хвастливо сказал солдат, перекидывая винтовку с одного плеча на другое. — Будя, попановала антелигенция, а дать ничего не смогла. Теперь мы ее…

Солдат скверно выругался.

— А что же вы сделаете? — спросил его седобородый старик в нахлобученной на самые глаза шапке, с желтой клюкой в руке.

— Мы-то? Мы все трудовому народу дадим… Мы теперь — сила.

— Сила-то вы, может, сила, только сила — уму могила. Дураки на умных поднялись. Вот что я скажу, — сердито отозвался старик.

В толпе засмеялись. Старик постучал желтой клюкой о мостовую и продолжал:

— Ты еще такой молодой, что пяткой думаешь. Хоть и большевик ты… Бог сотворил человека по образу и по подобию своему, а вас, большевиков, по образу Иуды. Так-то…

Солдат обиженно отвернулся, а старик, уже обращаясь к толпе, ворчливо заговорил:

— Предатели все, и больше ничего. На немецкие деньги работают. Немцы золотыми пулями стреляют, а золотые пули всегда в цель попадают. Пословица верно говорит: золото убило больше душ, чем железо телес. И правда. Теперь германское золото к нам на Москву-матушку забралось, русскую душу убивает. Вишь, что делают?..

Рыжеусый солдат опять подошел к старику и хотел что-то сказать, но вдруг где-то рядом, в переулке, грохнул выстрел, и сразу, точно по сигналу, загремели залпы по всем улицам кругом. В момент безумие лизнуло улицу. Казалось, сейчас из-за угла выбегут чудовища и будут в упор бить людей.

Кто-то дико и коротко крикнул:

— А!

Толпа в ужасе шарахнулась вдоль стен и судорожно заметалась, прячась за углы, за выступы, в подворотни. Солдаты прижались к стенам, нервно подхватили винтовки наперевес, готовясь к защите и убийству. Василий, захваченный общим страхом, юркнул в лавчонку в подвале, где уже грудой набились люди.

Но через минуту выстрелы смолкли так же неожиданно, как начались. И опять отовсюду поползли смущенные, еще не оправившиеся от страха люди. Низенький солдат выбежал на середину улицы и свирепо закричал: