И все остальные тоже наблюдали за дедом, молча, а Глухой вдруг сказал самому себе:

– Дед–то без шпаклевки делал. Доска к доске, волоса не просунешь.

– Да! – тяжело и смачно сплюнул на землю Славка Бенд.

Дед так же легко причалил к берегу и ступил на землю, не замочив коротеньких сапожек. Все подошли к лодке. Внутри было сухо, и опять Глухой сказал застенчиво:

– Доска к доске…

– Де–ед, – восхищенно протянул Муханов, – дайка я на твоем ковчеге.

И дед, весь в стариковских морщинках, раскрасневшийся от гребли и, видно, от удачи, оттого что лодка без шпаклевки впрямь не протекала, протянул ему весло.

– Подержи, Санек, – сказал Муханов и решительно шагнул к лодке.

Санька придержал руками узкий нос лодки, пока Муханов осторожно, как будто ступал на цирковой канат, усаживался на ее днище.

– Пускай, – скомандовал он. Успел раза два взмахнуть веслом и вдруг исчез, только мелькнули в воздухе сапоги с закатанными голенищами.

– Ух, – вынырнул Муханов из воды. – Ух! – Так он толкал лодку к берегу, огненный шар на взбаламученной глади воды.

– Мой черед, – закричал Толик и с совсем уже ненужной лихостью сел в лодку, перевернувшись мгновенно и бездарно.

Все смеялись на берегу, Муханов бегал кругами, стараясь согреться.

– Ха–ха–ха, – смеялся Толик. – Вот сделал дед лодку. Вот лодка, а, дед?

Даже Славка Бенд разжал мрачные губы, и дед весь смеялся, даже полушубок его и сапожки смеялись.

– Погоди–ка, герои, – сказал дед и вынес из избушки что–то завернутое в тряпочку. Под тряпочкой оказалась чуть начатая бутылка спирта. Муханов и Толя выпили из стакана.

– Чего держать, – сказал дед. – Допивайте, чтоб, значит, судно обмыть.

Спирт быстро развели водой, и все выпили по полстакана в этот великолепный день у открытой воды забереги.