Согласно моей теории, мужчины приглашали ее как делового партнера, и в изнуряющей атмосфере ночного клуба им было легко с Доротеей — они могли с ней поговорить. Ее поклонники всегда говорили мне: «Шикарная штучка. Одна из лучших». В ответ на это Доротея могла ответить, если бы спросили ее мнение: «Этот сойдет. Мерзавец, но не фальшивка». Она делила людей на категории. У нее были хорошие ребята, мерзавцы и фальшивки, и хуже всего были фальшивки. Хорошим малым, как я понял по одному примеру, был тот, что, не скрывая, соблюдал лишь свои интересы. Мерзавец держался таких же взглядов, но получал удовольствие, причиняя боль другим. Фальшивка утверждал, что его заботит что угодно, только не собственные интересы. Какое-то время Доротея не знала, как быть со мной, куда поместить меня — в разряд хороших ребят, мерзавцев или фальшивок. Я стремился хорошо проводить время, как всегда и говорил ей, и она это одобряла, но я совершил ошибку, сказав, что хочу писать, а писатели, по ее статистике, относились к фальшивкам.

Так или иначе, у нее была своя система отсчета. И она отличалась сильно развитой лояльностью. Если ты ее друг — значит, друг, и хотя Доротея была жесткой в ведении дел, как я часто слышал, она держалась правила никогда не доставлять тебе без нужды неприятных минут. При этом она была широкой натурой. У нее всегда были гости к ужину, всегда было виски, и хотя в доме имелось две гостиных, обставленных тяжелой, обитой бархатом мебелью, «двор» собирался в обшитом деревом кабинете с большим домашним баром, телевизором и афишами ночных клубов, где в свое время выступала Доротея. У Доротеи играли в те игры, которые ей нравились, сплетничали лишь о том, что ее интересовало, — словом, вечер за вечером мы проводили точно так, как накануне. Любимым занятием Доротеи была игра в «Призрак», и я не мог не восхищаться тем, с каким азартом она старалась выиграть. Доротея не получила образования и радовалась, когда могла правильно написать фамилии тех, кто бывал у нее в доме.