- Ну-ну! - со смешливой укоризной воскликнула Валерия, ей доставлял огромное удовольствие задушевный тон разговора. - Зачем такой мрачный взгляд на жизнь, это на вас не похоже, вы должны быть жизнерадостной и веселенькой, ведь у вас все так хорошо идет в театре, вы молоды, хороши собой... Наконец, у вас муж. Ведь ему-то вы верите?

- Булаховичу? Верю, конечно... Верю, пока вижу. А с закрытыми глазами? Нет, так никому не верю. А в вас я уверена. Вы столько лет в театре, вас все знают, и все хорошо про вас говорят. Я пришла умолять вас помочь, дайте только слово, что не откажете!

- Ах, боже мой, ну, конечно, я все сделаю, мне самой приятно поделиться всем, что накопилось...

Иван Сергеевич давно уже прохаживался по коридору, и соседи по дороге на кухню шепотом спрашивали: "Пришла?" - и он утвердительно кивал головой.

- А что же вы туда не идете?

- Ну, сейчас у них там свои разговоры. Они друг друга понимают, у них свои интересы...

Дина уже отказалась от предложенного чая и теперь сидела и, быстро доставая из тарелки, грызла крендельки с маком, а Валерия Александровна, задумчиво улыбаясь, говорила:

- Вы, наверное, слышали, что Валентин Иванович собирался в свое время меня выдвинуть, и я разучивала партию Олимпии?

- Да что вы! Как интересно, - хрустя крендельком, сделала большие глаза Дина. - Подумать только! Ну, это давно было?

- Давно, еще перед войной. Я знала Валентина Ивановича, я свято храню все его указания, удивительные указания, которые он делал актерам на репетициях!

- Вы обязательно мне все расскажете! - быстро проговорила Дина. - Я и хочу так сделать, чтоб у нас постоянно было время поговорить, поболтать о чем угодно.

Но Валерия Александровна не сразу поняла, что ее прервали, и, все еще растроганно и задумчиво улыбаясь, продолжала:

- Вы говорите "давно", и правда, давно, но часто это давно кажется мне гораздо ближе, чем то, что со мной было вчера.