Она глядела на коробку прищурясь, как делают близорукие люди, стесняющиеся носить очки.

— Она называется «Лудо» или «Парчези», — ответила Бекки. — А разве нам не пора…

— Ты знаешь, как в это играть?

— Ну, мы можем прочитать инструкцию, но не лучше ли мне начать учить вас немецкому? В конце концов, именно за это мне платит герр Штраус.

— Сколько?

— Полкроны за час.

— Отлично! А я плачу в два раза больше, чтобы ты играла со мной в хальму. Начнем.

— Хорошо. Я сыграю с вами бесплатно, но учить немецкому тоже буду. У меня договор с герром Штраусом.

Мисс Биван скривилась и шлепнулась на диван. Затем она окинула Бекки оценивающим взглядом.

— Ты очень честная, да? — спросила она.

— Не знаю. У меня никогда не было поводов говорить неправду. А что?

— Рассказать тебе один секрет?

— Если хотите. Но ведь мы почти не знаем друг друга.

— Я тут вообще никого не знаю, — с горечью ответила мисс Биван. — Только повара, да мальчишку-рассыльного, да горничную, эту хитрую сучку, которой я бы не сказала даже, какое сегодня число, если бы сама его знала. Я тут чуть не спятила — сижу взаперти, как в курятнике. Я ведь даже не умею писать и читать…

— Это и есть ваш секрет?

— Только его часть. Принц должен был нанять тебя учить меня этому вместо немецкого.

— Принц? — удивилась Бекки. — Вы имеете в виду герра Штрауса? Это и есть остаток секрета?

— Часть остатка. Да ты и сама, наверно, догадалась, а?

— Моя мать догадалась. Принц чего, откуда?

— Принц Рудольф Рацкавийский. Держу пари, ты в жизни не слышала о Рацкавии.

От неожиданности у Бекки перехватило дыхание.

— Нет, я слышала. Но почему… то есть… я думала…

— Он в большой опасности. Не понимаю, почему он должен был довериться именно тебе. И зачем я все это тебе говорю? Ты же можешь оказаться социалисткой или даже хуже.

— А что плохого в социалистах? — поразилась Бекки.