Не названо даже имя этого старшего сержанта Опарина, славного, должно быть, парня.

- И вот еще, - негромко говорит Ольга Ивановна, подавая вторую такую же вырезку.

Какие-то стихи.

Безучастно читаю ничего не говорящее название - "Ровесникам", машинально пробегаю взглядом первую строчку, поспешно смотрю вниз, где стоит... моя подпись. Боже, сколько же разного напоминают мне эти кси рявые строчки, написанные тоскливой морозной ночью под Богородицком и потом напечатанные в такой же военной газете!

Когда огневая гроза отбушует,

Утихнет последний бой,

Мы снова, друзья, на поверку большую

Съедемся в город родной.

Наверно, меж нами кого-то не будет,

Мы скажем о них, друзья:

- Хорошие парни, хорошие люди,

Их позабыть нельзя...

Хоть все тополя в цвету,

Мы соберемся у старой школы,

Где раньше играли в лапту...

- Он сам мне сказывал: дружок, мол, написал. В одном классе учились, мягко говорит Ольга Ивановна. - Орден и медаль еще после него оставались, так их сдали куда-то...

- Мам, - покончив с кашей и требуя внимания, напоминает о себе Тома, а это тебе.

Взглянув на остатки шоколада и поняв, в чем дело, Ольга Ивановна ласково касается светлых волос дочери.

- Спасибо, лапушка. Ты сама ешь. Л еще лучше - после того, как поспишь. Хочешь немножко полежать?

- Хочу.

- Вы уж поскучайте минутку, - извиняясь, просит Ольга Ивановна, поднимая Тому на руки.

Второй раз, более внимательно, перечитываю заметку о боевом подвиге комсомольца Опарина и понимаю, что это, конечно, о нашем Алексее. В этом и сомневаться нечего!