И Олег волей-неволей согласился с доводами Ставко. Однако этот разговор не только не развеял его сомнений относительно славянских племен, но, наоборот, насторожил. Славянские вожди постоянно призывали свои племена к неподчинению, а то и к открытой борьбе с захватчиками-русами. Жрецы и кудесники убеждали в святости этой, угодной богам, борьбы, и Олег понимал, что стоит славянам объединиться, как их огромная армия, вооруженная топорами да рогатинами, погонит вон одетые в добрую броню, но, увы, немногочисленные дружины русов. В этом он видел угрозу для всего народа русов, загнанного некогда в болота Приильменья и наконец-то получившего небывалую возможность жить в прекрасных землях Киева.

Однако Олег отлично понимал, что без преданного славянского окружения ему не удержать власти. И стал смело выдвигать отважных славянских дружинников на командные посты в дружинах, щедро жалуя им боярство.

Дружины готовились к походу, за их подготовку отвечали Зигбьерн и Перемысл, а князь Олег занимался только делами внутренними, стремясь оставить их ясными и не требующими немедленных решений. Трудов было много, он никого не принимал, приказав отказывать практически всем. Запрет касался даже старых друзей-русов, но, когда доложили, что свидания с великим князем просит Сигурд, Олег нехотя буркнул:

— Пусть входит.

Вошел муж его воспитанницы, поклонился и остался у порога, ожидая повелений конунга.

— Что-нибудь случилось, боярин?

— Слава богам, нет, но Неждана и я ждем тебя в удобное для тебя время, конунг.

— У меня нет времени. Растолкуй это Неждане.

— Нет времени, чтобы выпить кубок добрых пожеланий? — улыбнулся Сигурд.

Олег впервые оторвался от свитков

— Говори прямо. А то не приду.

— Есть известия, которые может сообщить только женщина.

Лицо Сигурда сияло от счастья. Олег улыбнулся: