— Не знаю, синьор. Сообщение получено по телефону. Фамилия человека, который звонил, Пьянаро.

— А с какой стати вы звоните мне? — спросил Брунетти, даже не пытаясь скрыть раздражение, вызванное тем, что на блестящем циферблате часов, стоящих у кровати, стрелки показывали пять часов тридцать одну минуту. — Как насчет ночной смены? Там что, никого нет?

— Все ушли домой, сэр. Я звонил Боццетти, но его жена сказала, что его еще нет. — Голос молодого человека звучал все более неуверенно. — Вот я и позвонил вам, синьор, потому что знаю — вы работаете в дневной смене.

Которая, напомнил себе Брунетти, начинается в половине третьего. Он промолчал.

— Вы слушаете, синьор?

— Да, слушаю. Сейчас половина шестого.

— Я знаю, синьор, — жалобно сказал молодой человек. — Но я не мог больше никого найти.

— Ладно, ладно. Я приеду и посмотрю. Пришлите мне моторку. Немедленно. — Вспомнив, который час, а также то, что ночная смена уже ушла с дежурства, он спросил: — Там есть кому привести ее?

— Да, синьор. Только что пришел Бонсуан. Прислать его?

— Да, прямо сейчас. И вызовите всех из дневной смены. Пусть едут прямо на место, я буду там.

— Да, синьор, — ответил молодой человек, в голосе которого послышалось явное облегчение оттого, что за дело кто-то взялся.

— И позвоните доктору Риццарди. Попросите его прийти туда как можно быстрее.

— Да, синьор. Что-нибудь еще, синьор?

— Нет, ничего. Только пришлите катер. Немедленно. А остальным скажите, если они прибудут туда раньше меня, пусть оградят место. К телу никого не подпускать. — Кто знает, сколько сейчас, пока они тут болтают, гибнет улик, сколько бросается на землю сигарет, сколько ботинок шаркает по мостовой? И, ничего больше не сказав, он повесил трубку.

Паола, лежавшая в постели рядом с ним, пошевелилась и посмотрела на него одним глазом. Другой глаз она закрывала от света обнаженной рукой. Она издала некий звук, который, как он знал по долгому опыту, означал вопрос.