- Это уж, батюшка, все самые княжеские, самые последние. Какой вам приглянется; по-нашему, все единственно, что тот, что другой.

- Ну, я возьму глазетовый; только знаешь, любезный, надобно его сложить пошире, на два пальца еще прибавить, так он будет виднее. Сложи-ка теперь… Вот так…

Портной подал счет барину и начал повязывать кучеру кушак.

Барин, не смотря, бросил счет на стол и подумал: "Блесну же я теперь перед

Катериной Ивановной! Пущу же я ей пыль в глаза! Кучера не у многих и аристократов так одеты".

- Васька, смотри же, беречь платье. Я сейчас поеду: поди поскорей, заложи, да все новое и сбрую новую…

Кучер ушел.

- А касательно счетца-то-с? - заметил портной.

- Да! да!

Петр Александрыч взял счет со стола и начал его внимательно рассматривать.

- Двести девяносто пять рублей?

- Точно так-с.

- Хорошо, любезный, хорошо…

- Сейчас пожалуете?

- Нет… то есть… не сейчас… у меня, вот видишь ли, и есть деньги, но один приятель взял до вечера. Завтра пришлю… на днях непременно.

"Охотничий кафтан!" - подумал Петр Александрыч, садясь в сани с сияющим лицом.

У тротуара на Английской набережной он вышел, а саням приказал ехать за ним, не отставая.

Прогуливаясь, он беспрестанно оглядывался назад.

- Васька, держись прямее! у тебя какая-то странная посадка.

Кучер выпрямился.

- Послушай, братец, спусти кушак немного пониже…

Навстречу Онагру попался Дмитрий Васильич.

Дмитрий Васильич шел с Владимиром Матвеичем Завьяловым, с тем самым, который известен был в некоторых средних кружках петербургского общества под именем прекрасного человека. Они с жаром о чем-то рассуждали.

- Мое почтение, Дмитрий Васильич! - сказал Онагр.

- А! что вы, гуляете?

- Гуляю-с.

- Это не ваш ли такой блестящий кучер?

- Мой-с.

- Мотаете, молодой человек, мотаете! А маменька жалуется на неурожаи… До свиданья!