- Это имение вашей маменьки, а не ваше.

- Ей-богу, мое… все мое…

- У вас есть документы?

- Какие документы?

- На это имение, что оно принадлежит вам?

- Все бумаги в деревне у маменьки; я, если хотите, выпишу их.

- Зачем? Не беспокойтесь: у меня нет денет. Я не могу дать вам ни гроша.

У Онагра замерло сердце.

- Ради бота, Адам Иваныч, возьмите с меня какие. хотите проценты… Мне только на полгода: вы меня этим вполне обяжете; я… мне крайняя нужда…

- Извините, не могу…

Ростовщик подошел к двухтысячным канделябрам, стряхнул с них пыль своим носовым платком и потом обратился к Онагру:

- У вас нет залога?

- Нет.

- Кто же вам даст взаймы так?

- Отчего же? У меня есть дядя, у которого две тысячи восемьсот душ: я его единственный наследник, и маменька пишет, что копит мне деньги.

Ростовщик улыбнулся.

- Когда ваш дядюшка и ваша маменька скончаются, тогда я вам и дам взаймы.

Петр Александрыч несколько обиделся и хотел идти. Ростовщик остановил его.

- А сколько вам нужно?

Петр Александрыч встрепенулся.

- Две тысячи.

- Это много, не могу.

- Ну хоть полторы?

- И это много. Я, так и быть, на риск дам тысячу двести, не больше только, как на шесть месяцев…

- Честное слово, я еще, может быть, прежде срока отдам; я не знаю, как благодарить вас, любезный Адам Иваныч.

- Погодите: ведь я еще вам их не дал.

- Полноте шутить, Адам Иваныч.

- Вы у меня брали пятьсот рублей; процентов на них за полгода приписано триста рублей, да на эти триста за полгода сто двадцать пять рублей, всего вы мне Должны девятьсот двадцать пять рублей. Так?

- Так-с…

- Вы не можете мне заплатить теперь проценты?

- Теперь нет…

- Хорошо. Нечего с вами делать, я подожду еще полгода: на девятьсот двадцать пять рублей я менее семисот пятидесяти рублей взять не могу, как хотите.