- Помилуйте, - перебил Онагр, наморщась, - ездить всякий день в департамент - это смертная тоска.

- Кто ж вам об этом говорит? Сохрани бог! с какой вам стати мучить себя!.. Вы теперь должны служить собственно только для блеска, где-нибудь по особым поручениям; честолюбие будет удовлетворено - и прекрасно.

- Это недурно, Дмитрий Васильич! - сказал Онагр. - Как же бы это устроить?

- Ничего нет легче, и это нам не бог знает чего будет стоить; я переговорю с директором, мы это дельце и обработаем. Тогда я вас уведомлю о подробностях. Вам теперь можно устроить превосходно свою карьеру: о бедном хлопотать не станут; бедный сам пробивается.

- Разумеется, для бедных есть чернорабочие должности… Покорно вас благодарю,

Дмитрий Васильич; мне без вас это не пришло бы в голову.

- Я всегда рад вам служить, и маменька ваша будет этим довольна.

- Уж конечно!

Дмитрий Васильич посмотрел на часы.

- Ай-ай! Как я у вас засиделся: четверть второго. От вас мне еще нужно заехать на аукцион.

Дмитрий Васильич взялся за шляпу.

- Да… как вы думаете устроить ваш капитал?

- Я как-нибудь… я и сам не знаю.

- В ломбард отдавать не стоит… что четыре процента?.. Позвольте… ах! я и эту статью могу вам выгодно обработать. Без меня только не предпринимайте ничего решительного, а то обманут. Прощайте, мой милый Петр Александрыч, не забывайте нас - до свидания. Да без церемонии являйтесь к нам, мы всегда вам рады, как родному. Не беспокойтесь: в передней у вас немного холодно, простудиться можно.

"Чудесный человек этот Бобынин! - подумал Онагр, - отчего же он мне прежде не совсем нравился?"

Лишь только вышел Дмитрий Васильич, как дверь из передней с шумом отворилась, и в залу Онагра вбежали офицер с золотыми эполетами и офицер с серебряными эполетами.