Игумен увидел, что на плитах, на которых стояла женщина, остались грязные пятна. Он увидел на занавеске простую булавочку с синим шариком на конце. Этот шарик торчал на красивой занавеске, словно клоп, и безобразил ее. Отец Иоаким выдернул ее и зашвырнул в угол. После этого перекрестился перед иконой, поправил красиво занавеску и вышел.

Кроме этого случая, всё остальное было в порядке. Но его доброе сердце забыло о нем, когда он увидел, что двор заполнен богомольцами, которые держали свечи и ждали, когда ударят в колокола, чтобы войти в церковь. Братия тоже были готовы. Они спустились вниз и разговаривали с народом о предстоящем празднике.

Собравшиеся попятились, увидев игумена. Мужчины поклонились, а женщины стали в очередь, чтобы поцеловать ему руку. Наступил праздник. Душа старца смягчилась и он вслух благословил всех.

Солнце клонилось книзу, и слабый ветерок спустился с гор, по пути легко потряс листья на грецком орехе и ушел вниз в котловину поиграть с рекой.

Старец умыл руки под чешмой.

Он перекрестился и дернул за веревку, которая качала сразу три языка колоколов. И с силой стукнули эти три железных языка по медным устам тяжелых колоколов. Один раз, два, три.

Но колокола молчали и не издавали ни единого звука. Эти бронзовые, беременные звуками матери онемели.

Страшно было смотреть, как железные тяжелые языки бьют по чистому металлу, а тот остается безмолвным... Было в этом что-то мучительное. Все три колокола раскачивались и ужасающе тужились, словно глухонемые, которые хотят поведать о каком-то страшном пожаре, но не могут.

Старец стал изо всех сил дергать веревку, наклоняясь и выпрямляясь. А колокола упрямо молчали.

Ужас объял монаха. Дух у него перехватило, а в глазах потемнело. Он отпустил веревку и повалился на дощатый маленький пол перед колоколами.