– Знаете, товарищи, я ведь на Висле уже воевал, – начал Матвеев. – В двадцатом году. Совсем юным я был тогда в рядах Красной Армии, таким вот, как Гриша Булатов.

Солдаты удивились: Матвеев выглядел намного моложе своих сорока двух лет. Во всяком случае, никому бы и в голову не пришло, что капитан – участник гражданской войны.

– Но живо все помню. На всю жизнь запали в душу слова Ленина, сказанные на красноармейском митинге в Москве, когда нас провожали на польский фронт: пусть ваше поведение по отношению к полякам там докажет, что вы – солдаты рабоче-крестьянской республики, что вы идете к ним не как угнетатели, а как освободители. Поэтому ваше желание скорее прийти на помощь полякам естественно. Это – порыв интернациональной души советского воина, глубоко сознающего свой долг освободителя.

Затем напомнил об августовском восстании, вспыхнувшем в Варшаве. Авангардные части Красной Армии ужа тогда вступили на территорию Польши, но форсировать такую мощную реку, как Висла, не смогли. Слишком много рубежей гитлеровской обороны сокрушили на своем пути. Правда, шестнадцатого сентября Первая Польская армия предприняла попытку помочь восставшим варшавянам и при поддержке советской артиллерии переправилась на ту сторону, но фашисты отбросили ее…

Матвеев задумчиво прошелся по землянке и продолжал:

– В эти дни, товарищи, я вспоминаю двадцатый год. Отражая нападение панской Польши, наша армия прорвалась к Висле. Это запечатлено и в песне. Помните: «Даешь Варшаву, дай Берлин!» Однако достичь поставленной цели тогда не довелось. Нерасчетливый порыв дорого нам обошелся.

Рассказывая о невзгодах, выпавших на долю отступавших красноармейцев, он волновался – на его белом круглом лице выступили красные пятна.

– Так что, друзья, повторять ошибку тех далеких лет не будем, – заключил Матвеев. – Для фашистов Поль ша – последний рубеж на чужой земле, и они будут лезть из кожи вон, чтобы задержать нас здесь. И мы не можем рисковать. Как вы сами чувствуете, командование готовит серьезное наступление…