— Понимаешь, он исчез прежде, чем я успела остановить его. О, как несправедливо, что ему пришлось умереть именно теперь, сразу после нашей встречи.

Ее страстная речь была прервана звоном колокола, донесшимся до них сквозь ночную тишину со стороны Эурека-стрит. Торжественный и мрачный звук, отразившийся эхом от каменных стен полуразвалившихся зданий, казалось, на мгновенье вернул из небытия тысячи призраков ушедшей навсегда жизни. Там, у подножья холмов, в ярком свете уличных огней, высокий человек, одетый в черный костюм с отложным воротником и в белую накрахмаленную сорочку, торжественно двигался по центру проезжей части улицы, время от времени встряхивая старинным колокольчиком, возвещавшим о начале представления еще в те далекие времена, когда Модджеска и Эдвин Бут блистали на местной сцене.

После первых звуков колокольчика двери оперы широко распахнулись и счастливые обладатели билетов устремились внутрь здания, тогда как тысячи их менее удачливых сограждан оставались на улице, наблюдая это волнующее зрелище издали.

Треск праздничного фейерверка, рев громкоговорителей, смех и шутки людей были отчетливо слышны и здесь, на месте трагедии, отстоявшем всего на несколько сотен футов вверх по склону холма от центра празднества.

И незамедлительно, хотя и соблюдая приличия, молчаливая группа людей, еще находившаяся около мертвого тела, начала постепенно редеть, привлеченная признаками приближающегося начала праздничной церемонии.

До Шейна, по-прежнему стоявшего погруженным в свои мысли, донеслись слова Фрэнка Карсона, обращенные к жене:

— Мы должны спешить, дорогая. Занавес поднимается через пятнадцать минут, а тебе еще необходимо переодеться и загримироваться…

Справедливость этого заявления вряд ли вызывала сомнение, но тем не менее молодая женщина оставалась на месте, не в силах оторвать взгляд от распростертого на земле тела.

— Мы должны что-то сделать, Фрэнк, — воскликнула она. — Не можем же мы просто так уйти и бросить его здесь.