Уже сразу после Кровавого воскресенья рабочие Гужона, не испугавшись полицейских и казаков, объявили забастовку. Впервые бастовали все рабочие. В октябре 1905-го рабочие не поверили и царскому манифесту, стали сколачивать рабочую дружину, участвовали с оружием в руках в похоронах Баумана, зверски убитого черносотенцами. На митингах и собраниях рабочие требовали создания заводского Совета депутатов. В Рогожском районе, как и на Пресне, выросли баррикады. Геройски дрались на них девять дней гужоновцы против драгун, казаков и полиции. Рабочие разоружили полицейский участок на Рогожской заставе, бросились на выручку к бойцам Красной Пресни. В реках крови потопил царизм первую революцию…

…Помнили на заводе слова поэта, обращенные к молодому поколению:

Не вы, другое поколение, В тот год шло штурмом на царизм. У вас — другое назначенье, Трудом построить коммунизм.

Один за другим выступали ветераны перед молодыми рабочими тридцатых годов. И Костя Пахомов и будущие разведчики его группы, которых он еще не выделял среди молодых рабочих-серпомолотовцев, жадно впитывали опыт отцов и дедов, опыт революций и войн, пропахшую порохом и потом пролетарскую историю гужоновского завода.

Юлий Гужон стал символом контрреволюции — в 1906 году он возглавил оплот московских капиталистов — Общество фабрикантов и заводчиков Московского промышленного района. О его «подвигах» рассказывали легенды: в самые тяжелые дни 1905 года шнырял он по заводу с наганом в руках, командовал драгунами и казаками.

В 1909 году на заводе узнали, что Гужон-помещик получил письмо от Льва Толстого. Писатель просил миллионщика Гужона сбавить цену на землю в своем тульском имении, которую мечтали купить тульские крестьяне, земляки автора романа «Война и мир». Но Гужон остался неумолим. Какое дело было ему до писателя! И рабочие Гужона, связанные кровными узами с деревней, это запомнили. Крепко запомнили.