- Три недели, кроме пшенной каши, ничего от тебя не получаем, так делают порядочные повара? Сапожник ты, а не повар!

- А тебе что, антрекота захотелось? Или, может, свиную отбивную?

- Из тебя бы отбивную сделать! Больно уж материал подходящий, разъелся, как интендант второго ранга!

- Ты поосторожней, Петька, а то ведь у меня кипяток под рукой... В медсанбат-то ходил?

- Ходил.

- Ну и что?

- А ничего.

- Чего же ты ходил?

Лопахин притворно зевнул, помолчал. Улыбающийся Лисиченко, подбоченясь, смотрел на него, ждал ответа.

- Так просто ходил, знакомых искал, - равнодушно сказал Лопахин.

- А там одна была славненькая... Не клюнуло?

- Я и не старался, чтобы клюнуло.

- Ну, ты это брось! Я видел, как ты сапоги травой начищал и медаль свою тряпочкой надраивал. Не помогла, стало быть, и медаль? Да и как она тебе поможет? Будь у тебя, допустим, орден, тогда другое дело, а то, подумаешь, невидаль - медаль за отвагу! Там, браток, не с такими орденами попадаются.

- Дурак, - беззлобно сказал Лопахин. - Говорю тебе, что и в мыслях ничего не держал, а так просто прошелся по хутору. После твоих харчей не очень-то разгуляешься. Последнее время я до того отощал, что даже жену во сне перестал видеть.

- А что же тебе снится, герой?

- Постные сны вижу, всякая дрянь снится, вроде твоей каши.

"Охота им языками трепать", - подумал Николай и приподнялся, расправляя затекшие руки.

Лопахин подошел к нему, шутовски раскланиваясь.

- Как изволили почивать, почтенный мистер Стрельцов?

- Пойди с поваром поговори, у меня голова болит, - хмуро сказал Николай..

Лопахин сощурил светлые разбойничьи глаза и понимающе покачал головой.

- Все ясно: подавленное настроение в результате нашего отступления, жара и головная боль! Пойдем, Коля, искупаемся до обеда, а то ведь скоро трогаться. Наши ребята из речки не вылазят. Я и то ополоснул разок грешное тело.