– Не беспокойся, Келим, – ведь и на самом деле, если он в своем склепе не одумается и не перестанет быть таким, каким он был, Бетонник не воскреснет.

И неизвестно, мой друг, сколько времени ему надлежит еще оставаться в своем каменном гробу. У каждого смерть ведь длится по-разному: всегда ровно столько, сколько нужно на то, чтобы в этой облачной штучке, что ты недавно назвал душою, не оставалось ни одного пятнышка гнили.

Но ведь ты знаешь: влезешь под землю и внимательно прислушаешься – так она славно, тихо шевелится вся, тихонько шепчется сама с собою в разных своих уголочках подземелья. Это, Келим, заново прорастают души, готовясь воскреснуть. И моему Бетоннику гораздо хуже, чем прочим, потому что он покоится не в земле – там травка, там березки, и цветочки, и стрекозы с бабочками… А у него ничего этого нет, и душе его труднее справиться с собою…

– Ну ладно, хватит о нем… Лучше скажите мне, пожалуйста, где находится

Алексеев.

– Какой Алексеев?

– Да, да, я понимаю… Их тысячи, а может быть, и миллионы, Алексеевых, по всей России. Но тот, о котором я спрашиваю, известен только вам. У него

Флейта Мира.

– Ах, этот… Но его сейчас нет в Москве. Он в Сибири, в Новокузнецке.

Демон Москва сидел на краю круглой розетки, прислонясь спиною к каменному шилу высокого сталинского шпиля, раскинув по сторонам, на сугробы, заполнившие чашу розетки, свои сложенные серебристые крылья: темно-серый, огромный, как скала, демон, на которого крошечный в сравнении с ним другой демон, Келим, смотрел снизу вверх, задрав голову.

– А что мы имеем там, в Новокузнецке?

– Сибирь… Шахтерский город… Забастовки…

Там скрылся Алексеев, застреливший Николая, похитителя иконы Дионисия, XV век, и забрал у него Флейту Мира. Итак, на самом деле, что мы имеем в этом

Новокузнецке? Наблюдаю за могущественным воображением Келима. Он и на самом деле очень силен! Вмиг оказался в самой глубине Сибири. Город весь в снегу, поверх которого лежит копоть. Угольная пыль. Поначалу, в виде развлечения,