Я проехал вниз через весь лагерь прямо ко входу в палатку Белого Волка. Его женщины приняли у меня лошадь и расседлали ее. Они же проводили меня в палатку и занесли мое снаряжение. Сидевший там Питамакан наводил блеск на свое новое ружье. Его отец сидел, откинувшись на спинку ложа

— Ха! Сын мой! Ты здесь! Ты прибыл как раз вовремя. Совсем недавно Раскрашенные Крылья присылал узнать, не приехал ли ты. Камни для потельни уже раскалены, — произнес Белый Волк.

— Да! Он нас ждет. Пошли! — воскликнул Питамакан, вставая и откладывая винтовку.

— Тситсаки предупредила меня. Идем, — ответил я.

Мы направились к большой палатке, на которой были изображены два громадных черных бизона — бык и телушка. Языки и сердца их были нарисованы красным, ото ртов к сердцам бежали красные дорожки. Раскрашенные Крылья был бизоньим сновидцем

Позади жилой палатки стояла потельня. Это было временное сооружение — на каркас из ивовых прутьев были наброшены старые куски выделанной кожи. Его венчал разрисованный тусклой белой и красной краской череп бизона, закрепленный носом на восток — одну из священных Сторон Света. Все сооружение имело около десяти футов в диаметре и четырех — в высоту. Рядом с ним одна из женщин поддерживала огонь в небольшом костре, где раскалялось несколько круглых камней.

Перед палаткой сидел Раскрашенные Крылья, седой старик с проникновенным голосом, прославленный великими подвигами. В свои лучшие дни он был великим воином, а теперь славился как самый угодный Солнцу жрец среди всех племен черноногих. Он поднялся и приветствовал каждого из нас по обычаю племени — обняв и поцеловав в щеку.

— Все готово и ожидает вас, полезайте, — сказал он, приподняв полог ровно настолько, чтобы пропустить нас.

Мы пробрались внутрь (он сам — вслед за нами), быстро сбросили одежду и выпихнули ее наружу.