Между тем уже совсем рассвело, и мы не осмелились больше оставаться на открытом месте, хорошо просматриваемом со всех утесов вдоль реки. Мы заехали поглубже в кусты и поставили коней на короткую привязь. Потом мы вернулись на опушку и долго стояли, наблюдая. Стада бизонов и табуны антилоп шли на водопой к реке. К счастью, никто из них не обнаружил нашего присутствия. Насколько мы могли видеть водный поток вверх и вниз по его течению — везде стада животных спокойно пили воду. Затем они или начинали пастись в долине или уходили обратно в прерию в ту же сторону, откуда явились.

Мы почувствовали облегчение: ведь если бы какое-то стадо или хоть несколько животных увидели или почуяли военный отряд, то они бы обратились в бегство и непременно вспугнули и остальных. А мы опасались, что вражеский отряд мог насчитывать много больше воинов, чем те пятеро, которых особенно мучила жажда, так что они спустились напиться. Но на основании поведения животных мы подумали, что отряд ушел прочь. Поэтому Питамакан предложил мне вернуться обратно в кусты и лечь спать. Я так и сделал и заснул на удивление крепко.

Питамакан всегда брал на себя большую часть работы, сколь бы неприятна она ни была. Отослав меня спать, сам он решил бодрствовать до самого вечера. Однако вскоре после полудня я проснулся сам, упрекнул его, что он позволил мне спать так долго, и занял его место для наблюдения.

День был жарким и безветренным. На всем протяжении долины не было видно ни одного животного: после утреннего водопоя они ушли на равнину, где было прохладнее. Над выступом утеса прямо напротив меня, опустив голову, неподвижно стоял одинокий бизон, его силуэт четко выделялся на фоне голубого неба. Я следил за ним очень долго — вообще, я никогда не уставал наблюдать за бизонами. Их громадные косматые головы производили впечатление великой мудрости.