— Меня уже разбирает любопытство насчет нее. Где она сейчас?

Зазвонил телефон, Лоуренс автоматически схватил трубку, послушал, потом сказал:

— О'кей, соедините меня с ним. — Прикрыв микрофон ладонью, он шепнул мне:

— Вероятно, Лита в зале шейпинга…

— Где-где?

— В зале шейпинга — зале для упражнений, в котором девушки прыгают и резвятся по-всякому. Дверь по левой стороне холла.

Я вспомнил дверь в середине левой стены холла и приглушенные звуки мягких движений и разговора, доносившиеся из-за нее.

Лоуренс продолжил описание:

— У них там есть все, кроме разве что парового катка для распластывания. Я однажды побывал там, но больше появляться не стану. Такое я мог выдержать только один раз. Другого раза мои артерии просто не вынесут. Большую часть времени все десять девушек «Мамзель» работают с клиентками. Лита обычно тоже. И кругом крутятся все эти клиентки. — Он потряс головой, и его глаза приняли стеклянно-застывшее выражение.

Послушав какое-то время, Лоуренс заговорил в телефонную трубку. Сзади меня послышался какой-то шум, и я оглянулся. Дверь распахнулась, и вошла женщина. Увидев меня, она остановилась, быстро оглядела меня и улыбнулась.

Я тоже рассматривал ее, но не так быстро. Я не мог оглядеть ее быстро. Она притягивала взгляд, задерживала его на себе и не отпускала. Не было нужды представлять ее мне.

Это была Мамзель.

Это была Лита Коррел.

Это был шок, а не женщина, красивая, с большими, нежными, светящимися глазами, с темными, изменчивыми, прикрытыми тяжелыми веками глазами, такими большими и темными, что они походили на крупные синяки. Со столь красными губами и столь белыми зубами, что они выглядели как кровь на костях. С волосами цвета каштанов в вине, или красного дерева, отполированного янтарем, или глубочайшего коричневого цвета мягких осенних листьев.

И с телом… Такое тело невозможно описать, можно только смотреть на него, удивляться ему, восторгаться им.