друга. Наконец, Свитисса достает платок и разражается слезами.

Робин. Слезы не помогут, сударыня, уж вы мне поверьте! Довольно вам меня дурачить. Больше слезами меня не разжалобишь! Хватит!

Свитисса. Ах, варвар, обманщик, жестокосердый!.. у меня сердце готово разорваться!..

Робин. Ну, сердечко у вас что хороший камень - сколько ни бей, не прошибешь. Да только всякий, кому нагнуться не лень, может его в карман сунуть.

Свитисса. Изверг, сущий изверг!

Робин. Сразу видно, что вы грубого воспитания. (Поет.)

Не верю сам

Чужим слезам.

Скажу вам напоследок:

Я предпочту

Сквозняк во рту,

Чем чей-нибудь объедок.

Свитисса.

Да ты юлишь!

Да ты хитришь!

И шашни прячешь просто.

А я жила

Себя блюла

Для этого прохвоста!

Я сбить с пути

Лишь захоти

Давно могла бы Вилла.

Робин.

Что ж, твой живот

Ревмя ревет,

Что ты беднягу сбила.

Свитисса.

Как мой живот?

Робин.

Так, твой живот.

Свитисса.

Что ж там, исчадье ада?

Робин.

Ребенок там

Сидит, мадам,

Бедняги Вилли чадо.

Мне дела нет, с кем вы крутите. Не все ли равно, кто тебе рога наставит свой брат слуга или хозяин? Нет, уж лучше хозяин: с него хоть содрать за это можно...

Свитисса. Жестокосердый! И не боишься ты, что за такую бессовестную ложь небеса обрушатся на твою голову? Да веришь ли ты в священное писанье? Слыхал ли про дьявола и преисподнюю?

Робин. Слыхал, сударыня, и вы про это тоже скоро услышите. Чтоб женщина под венец шла, когда уже имела дело с другим!

Свитисса. Я - с другим?

Робин. Вы, сударыня, вы!